В темноте чужой кухни,
В двадцать пятьдесят
У меня опять крутятся образы старые
Пластинкой граммофонной,
Бракованной,
В зоне Брока́ и Ве́рнике мозга.

Если обдумать да покумекать,
Прикинуть, обмозговать,
То все получилось глупо,
Что тут мне уж сказать.

Я написал тогда что-то красивое,
Весенне-нерольное, нежное,
Написал не кому-то,
От чувств избытка,
По сущности — просто так.

Взял да отправил ей.
И так уж здесь вышло,
Что она оказалась похожа на ту,
Описанную мною, нерольно-сладкую,
Нежно-мятную,
Почти что невероятную,
Если бы точка, а не запятая в конце.

Да так оно все и было,
Как выяснилось потом.

И подумала девочка,
Что сообщение — это знак.
Что я просто слишком робок,
Чтобы сказать просто так:
«Влюбился в тебя как дурак».

Ну а я же ошибку эту
Исправить не захотел.
На той же неделе
Мы стали встречаться
У ее подъезда по вечерам,
Гулять по городу за руки,
Словно знакомы сто лет,

Говорить о том, что вокруг нас,
И о том, чего нет.
Об университете и его столовой,
О революции новой
На западе
И о том почему мне,
Не нужно присоединяться
К этой толпе буйной
С Молотовыми,
Рваться на баррикады:
Как ни крути,
Че Гевара из меня никакой.

У нее был голос низкий, грудной,
Казалось, будто все время следит за тобой своими оленьими,
Смотрит пристально: ты вообще какой?
Что там в душе твоей
Спрятано?
Зачем тебе быть со мной?

У нее были
Черные пышные волосы,
По покатым плечам — рекой,
Черные же глаза,
Как трубочная смоль,
Как от костра уголёк,
Такие черные, что никогда не найдешь зрачок.
Вся она была как маленький оленёнок.
Короткие ногти и всегда холодные руки,
Даже в перчатках.

Говорила тихо и вдумчиво,
Целовалась как будто бы в полглотка,
Будто не до конца,
Не открываясь полностью,
Не закрывая глаза.
Пахла медом и анисом,
Прощалась, не оборачиваясь.

Весной, в марте, когда уже не звал её
Гулять месяца три или два
— На этом закончим?..
Просто по СМС спросила.
Я просто ответил: «Да».