На высокой горе
Между двумя сторонами Которского
Залива
Который раз просыпаться,
Глядя на рассвет со стороны
Моря Средиземного,
У церкви старой, в которой лишь гроб
На случай, если кто-то из малочисленного населения
Окрестных умрет,
Да веточка апельсина в двери.

Как ни говори,
А было бы неплохо,
Но я здесь,
В подземелье шумящем
Прислушиваюсь к собственным
Шумам и искажениям,
В ганглиях и ушах
И почему-то в моей голове
Появляешься ты.

Октябрьски-незнакомая,
Странная и отличная
От всего мне известного.
В юбке клетчатой,
Толстовке мешковатой,
С каре на пол-головы,
Ракушкой в мочке.
Глазами смеющимися.

И мы целуемся тут же,
На одной бесчисленных платформ этого
Города,
Да так, что дух захватывает,
И сердце намеревается
Суэцкий канал высушить.

Идём, как ни в чем ни бывало
Покупать тебе кисти и ватман,
Говорим о разном,
Разные до полярности,
Но мне как ни странно,
Легко и комфортно.

Ну а потом
Ты приезжаешь по пятницам и четвергам
Когда нет пар,
Вся дивная и незнакомая,
И от того ещё более притягательная.
Заходишь.
Смотришь мне в глаза молча
Минуты три.

Всегда начинаешь с ракушки,
Чтобы проще было за мочки кусать.
У тебя два пупка,
Сладкая шея
С запахом ванили и чабреца,
И я не чувствую часов,
Не нахожу слов.
Голос, обычно грудной —
Как у сирены морской.

Хочешь, чтобы тебя обнимали
Крепко
Во время сна.
Странная,
Чудесная и недолюбленная
Жутко.

Прижимаешься к плечу моему,
В электричках и поездах,
С улиточкой в мочке уха.
Самая живая из всех.